Now scientists - the historians studying the early Middle Ages, are unanimous that Alain and various options of this name occur from Central Asian Alani.
(Bernard S. Bahrah - "HISTORY ALAN IN THE WEST")




Сейчас ученые- историки, изучающие раннее средневековье, единодушны в том, что Алейн и различные варианты этого имени происходят от центральноазиатского Алaни.
(Бернард С. БАХРАХ - "ИСТОРИЯ АЛАН НА ЗАПАДЕ")





THE BEST OF ALL TO MAKE THE HOMELAND FOR ALANS IN CALIFORNIA - TO SETTLE ALL PEOPLE WITH the SURNAME ALAN TOGETHER ALL 10 000 000 PEOPLE and Ossetians will have in USA a powerful group of support more powerful than at Jews!







FREE OSETIA

FREE OSETIA
Текущее время: 21-10, 22:38

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 21 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 03-09, 20:54 
Не в сети
Stir Hister

Зарегистрирован: 08-06, 10:46
Сообщения: 1881
Норблен (Norblin) Жан Пьер. Магнат и его клиенты. Национальный музей в Кракове

_________________
My sites:
http://alania-supercomputer.narod.ru/
http://jaszix.narod.ru
http://www.ossetiny.narod.ru
http://www.biblioteki.narod.ru
http://www.skifskij.narod.ru


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 15:21 
Не в сети
Stir Hister

Зарегистрирован: 08-06, 10:46
Сообщения: 1881
Сарматы на колонне Траяна




Изображение

_________________
My sites:
http://alania-supercomputer.narod.ru/
http://jaszix.narod.ru
http://www.ossetiny.narod.ru
http://www.biblioteki.narod.ru
http://www.skifskij.narod.ru


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 25-09, 15:32 
Не в сети
Stir Hister

Зарегистрирован: 08-06, 10:46
Сообщения: 1881
Сослан Батрадз и Кухулин

http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=4
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=5
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=6
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=7
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=8
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=9
http://www.litmir.net/br/?b=105134&p=10
и следующие страницы

С. — Батрадз и Кухулин а) Девятидневный молитвенный обет уладов и беременность нарта Хамыца

Самой таинственной, если не самой характерной, чертой ирландского цикла об уладах, чертой, являющейся одним из лейтмотивов и одной из драматических движущих сил знаменитого эпоса Téin bé Cualngé (Похищение божественного быка и коров Кулея [Cooley]), нам представляется участь воинов Ульстера, обреченных однажды в своей жизни «девять раз по двенадцать часов» испытать родовые муки. Этот девятидневный обет, в течение которого мужчины столь же бессильны, как женщины-роженицы, передается от отца к сыну на протяжении девяти поколений. Эта необычная «женская» болезнь является следствием проклятия, истоки которого нам поведал необычный рассказ Воины Ульстера в родовых схватках или девятидневный обет уладов37:

В дом одного богатого вдового крестьянина по имени Крунниук [Crunniuc] или Круннху [Cronnchu], т. е. «круглая собака», однажды зашла очень красивая молодая женщина и, не говоря ни слова, смело принялась за работу по хозяйству и на ферме; она была прекрасной хозяйкой, раздавала детям и прислуге еду и одежду в изобилии. И она осталась в доме Крунниука. Некоторое время спустя она забеременела. Срок ее родов приближался, когда состоялся большой сбор уладов, и каждый отправлялся туда, если только не имел такого серьезного препятствия, как жена Крунниука. И крестьянин приготовился идти туда один. Когда он уходил, жена посоветовала ему не говорить неосторожных слов. (В другой версии молодая женщина запрещает своему мужу говорить о ней на празднике; если он ее не послушается, она будет вынуждена его покинуть). Во время игрищ колесница короля победила в гонках, и Крунниук похвастался, что его жена бегает быстрее, чем королевские лошади. Рассердившись, король заставляет Маху [Macha] (так зовут молодую женщину) бежать наперегонки со своими лошадьми, несмотря на мольбы бедной женщины, чувствующей уже схватки, и ее просьбу об отсрочке. Безучастные к ее просьбам и проклятиям, суверен и зрители дают сигнал к началу. Маха побеждает, но рожает на финише двух близнецов. В момент родов она издает такой крик, что все мужчины, услышавшие его, были словно околдованы. На самом деле Маха была феей, дочерью Этранжа (Странного), сына Океана, и с этого дня воины были обречены претерпеть один раз в жизни в течение пяти дней и четырех ночей или пяти ночей и четырех дней родовые муки. Таким образом, когда Медб [Medb] напала на Ульстер, чтобы завладеть быком Кулея, все мужское население было в постели, выполняя свой девятидневный обет, кроме Кухулина [Cûchulainn], который был вынужден один оказывать сопротивление захватчику.

Эта необычная легенда такой, как она представлена здесь, т. е. в том виде, в каком она сохранилась в рукописях, содержит некоторые неясные моменты: с одной стороны, причины, заставляющие Маху давать эти советы при отъезде ее мужа на сбор, так и остаются для нас неизвестными; с другой стороны, хвастовство Крунниука — «Моя жена бегает быстрее» — выглядит абсолютно безосновательным; и только a posteriori, после победы молодой женщины оно предстает оправданным…, не будучи таковым, поскольку текст не содержит до сих пор никакого намека на волшебный характер персонажа. Однако нартовское сказание рассеивает этот туман, и для нас это сказание представляет тем больший интерес, что оно описывает само рождение Батрадза:

Хæмыц на охоте. Он преследует и убивает белого зайца, но когда он хочет схватить его, заяц оживает и уносится со всех ног. И так три раза кряду, до тех пор, пока, в конце концов, заяц не прыгает в море. Огорченный и пристыженный Хæмыц стоит на берегу, и в это время из моря появляется старец: «Этот заяц, — говорит он, — дочь самого Бога моря, Донбеттыра, а сам я его слуга. Возвращайся через месяц, и ты женишься на ней». Месяц спустя Хæмыц со своими нартовскими дружками действительно, возвращается и празднуется свадьба. «Моя дочь, — говорит Донбеттыр Хæмыцу, — может жить под горячим солнцем только под черепашьим панцирем. Она будет снимать его только ночью, перед сном». Хæмыц принимает это условие и уводит свою невесту, покрытую панцирем. Но ночью злокозненный Сырдон проникает в комнату Хæмыца, забирает панцирь и сжигает его. Проснувшись, рассерженная мелюзина объявляет о своем неизбежном отъезде и переносит — рассказчик не уточняет, каким образом — на спину своего мужа, в горб, зародыш который был в ее лоне38. Когда пришел срок, Сатана, сестра и невестка Хæмыца вскрывает гроб… и оттуда выходит Батрадз!

Из сопоставления этих двух текстов мы можем сделать заключение о том, что Маха, как и мать Батрадза, вероятно, обладала в первоначальной версии двойной внешностью при отсутствии двойственной природы: одновременно быстрое животное (заяц, лань и т. д.) и человеческое существо (или перевоплотившееся божество). Отсюда и ее советы об осторожности и неуместные речи ее супруга.

В другом варианте этого же рассказа жена Хæмыца днем пребывает в коже лягушки и сбрасывает ее только ночью. Однажды, когда Хæмыц отправляется на большую площадь на нартовский совет, он кладет свою жену в карман, не слушая ее предостережений. Сырдон, догадавшись, что нарт прячет свою жену в кармане, оскорбляет и его, и дочь Донбеттыра. Отныне она не может более продолжать жить с Хæмыцем, но т. к. она беременна, она вдувает ему между лопатками зародыш, который она носит; там появляется опухоль, из которой родится Батрадз39.

Сходство поразительное; перед нами один и тот же мифологический рассказ: божество, дочь или внучка морского бога, выходит замуж за смертного вследствие таинственного стечения обстоятельств. Она «прекрасная хозяйка» и отличается своей щедростью40 до того дня, когда она, беременная, становится жертвой ошибки или неосторожности своего мужа и вынуждена — после оскорбления, непосредственным образом связанного с ее качеством «мелюзины» — перенести на один или несколько мужских элементов свою беременность или муки, которые сопровождают разрешение от нее. Несомненно, в осетинском эпосе не говорится об общем проклятии всех нартов мужского пола; тем не менее, Ж. Дюмезиль совершенно справедливо связывает необычное рождение Батрадза с отрывком из Геродота, отрывком, подкрепленным другими различными свидетельствами у Геродота, IV, 67, Гиппократа, О воздухе, воде и местности, 22 или в Никомаховой этике, VП, 7. «В главе 105 своей первой Книги Геродот пишет, что скифы в их завоевательном шествии через Переднюю Азию захватили Аскалон, город в Сирии и ушли из него, не причинив вреда, кроме некоторых из них, которые, оставшись, разграбили храм небесной Афродиты»… И историк заключает: «Те из скифов, кто грабил храм в Аскалоне, и все их потомки были поражены богиней женской болезнью. Такова история, которой скифы объясняют эту болезнь. Впрочем, путешественники, приезжающие в Скифию, могут видеть состояние этих людей, которых скифы называют энареями»41. Какой бы ни была интерпретация (женоподобные вожди или колдуны, симулирующие женственность, месячные, беременность и т. д.), эта «женская болезнь», поразившая скифов-«базилевсов» в наказание за оскорбление богини, рожденной морем и связанной с половым влечением, имеет связь через осетинское сказание с таинственным девятидневным обетом воинов Ульстера; она дополняет своего рода «этнографической» деталью легенду о рождении Батрадза; она восстанавливает равновесие между ирландским рассказом и кавказской легендой; она составляет звено, позволяющее кругу замкнуться.

Однако значительная привилегия, предоставленная Кухулину, т. е. освобождение от девятидневного обета, начинает создавать проблемы, стоит только усомниться в традиционном объяснении, основанном на божественном происхождении героя (он сын Луга), или в слишком упрощенном объяснении, предложенном д’Арбуа де Жюбэнвилем: «Кухулин не присутствовал, когда это проклятие было произнесено» 42. А ведь это исключение без труда объясняется, если допустить, что истоки боли у уладов связаны в некотором смысле с самим рождением Кухулина, как и беременность нарта Хæмыца связана с рождением Батрадза. Мы тем более склонны так считать, что анализ ирландского рассказа, известного под названием Compert Conculaind, «Зачатие Кухулина», показывает, что он изначально явно вписывался в повествовательную схему, рассказывающую о женитьбе Хæмыца и появлении на свет осетинского героя.


В настоящее время мы располагаем тремя редакциями Зачатия Кухулина, в которых, несмотря на искажения, граничащие иногда с бессвязностью, с которыми эти тексты дошли до нас, различаются две версии легенды. Луи Дюво опубликовал их обобщенный анализ, а также их перевод в пятом томе «Курса кельтской литературы» д’Арбуа де Жюбэнвиля43. Не затрагивая сам вопрос, сложность которого сама по себе заслуживает долгого изложения, отметим, что из трех редакций этого рассказа одна сохранилась до наших дней в Lebor nach Uidre (XII век): версия U, две остальные в рукописи Egerton 1782 (XV век): версии Е и е. Версии U и E не содержат никаких существенных различий. Вот их суть:

Однажды стая чудесных птиц села в долине Эмайн [Emain] и поклевала все, не оставив на земле ни корней от растений, ни единой травинки. Конхобар [Conchobar] и его сестра Дехтире [Dechtiré] в сопровождении воинов-уладов бросились за ними, но птицы скрылись от них. Застигнутые ночью и снегопадом, улады стали искать прибежища. «Конал [Conall] и Брикриу [Bricriu] отправились на поиски, и обнаружили совершенно новенький дом. Они вошли внутрь и увидели мужчину и женщину, которые их приветливо встретили. Когда они вернулись к своим товарищам, Брикриу сказал, что недостойно их идти в этот дом, где они не найдут ни теплой одежды, ни еды. В любом случае, этого дома недостаточно». Тем не менее, охотники направились туда. «Едва они оказались в доме со своими колесницами и оружием, как перед ними появилось разное добро, обычные и необычные блюда, известные и неизвестные; у них никогда не было лучшей ночи». И тогда они увидели очень красивого молодого воина, который пригласил их за стол. Насытившись, улады узнали от своего хозяина, что его жена на кухне и у нее родовые схватки. Действительно, женщина рожает сына, а в это время у дверей дома кобыла производит на свет двух жеребят. Дехтире забирает мальчика, чтобы воспитать его. Но «когда приходит утро, они видят странную вещь: они оказались без дома, без птиц, на востоке страны. Они возвращаются в Эмайн Маха [Emain Macha], увозя с собой ребенка и кобылу с ее жеребятами». Ребенок вырос, затем умер. В день похорон Дехтире чудесным образом забеременела, выпив содержимое медной чаши. Во сне к ней пришел Бог Луг [Lug]. «Он сказал ей, что она беременна от него. Это он увел ее со своими спутницами в те края, это он их вел в виде птиц. Это он был ребенком, которого она вырастила, и теперь это он вошел в ее чрево и будет носит имя Сетанта [Setanta]». Видя состояние своей сестры, Конхобар решает выдать ее замуж за Суалдама [Sualdam]. Но, боясь позора, Дехтире выплевывает зародыш, который она носила в себе. Немного спустя, забеременев от своего мужа, она производит на свет трехгодовалого ребенка. «И он носил имя Сетанта до тех пор, пока не убил пса Кулана-кузнеца: только тогда он был наречен «псом Кулана», Кухулином».

При первом прочтении версия е, также называемая Праздник небогатого дома, довольно ощутимо отличается от U и E, которые мы сейчас вкратце изложили:

Дехтире, сестра Конхобара пропадала три года вместе с пятьюдесятью другими девушками Ульстера. Однажды они все вернулись в виде птиц, чтобы опустошить долину Эмайн. Конхобар и его воины преследовали их до ночи, потом птицы исчезли. В поисках убежища Фергус [Fergus] и Брикриу наткнулись на маленький домик, в котором жили только мужчина и женщина. Фергус вернулся к товарищам и позвал их в этот дом. Внимание же Брикриу на выходе было привлечено «слабым стоном», и тогда он увидел большой, красивый, чудесный дом. Он входит (снова?) внутрь, где его на этот раз встречает красивый благородного вида молодой воин, который признается ему, что пятьдесят пропавших девушек пребывают в этом доме, как и Дехтире, которая находится в его власти; «это они, обернувшись птицами, полетели в Эмайн Маха, чтобы заманить уладов сюда». Женщина, Дехтире, дает Брикриу пурпурную мантию с золотой бахромой; тот присоединяется к своим спутникам, но из злобности решает ничего не говорить Конхобару о своем открытии! Улады входят в дом, и когда Конхобар хочет воспользоваться своим «правом сеньора», женщина велит ему передать, что она на сносях. На следующее утро улады находят маленького ребенка, и Брикриу раскрывает, наконец, что этот ребенок — сын Дехтире, Сетанта. Поднимается спор по поводу того, у кого останется новорожденный. В конце концов, Конхобар доверяет его другой своей сестре, Финнхоем [Finnchoem], матери Конала Победителя, которая увозит его в долину Муртемне [Murthemné].

Если абстрагироваться от поверхностных различий, очевидно, что мы имеем дело с единой структурой, проявляющейся на уровне некоторого числа смысловых оппозиций: Бесплодность / Плодородность, Голод / Изобилие, Бедность / Богатство, Маленький / Большой, День / Ночь, Холод / Жара, Птица / Молодая женщина и т. д., оппозиций, превосходно обобщенных в подзаголовке версии е: Праздник / небогатого Дома. Повествовательная схема, общая для различных редакций Зачатия Кухулина, точно такая же, что и схема, лежащая у осетин в основе свадьбы Хæмыца и рождения Батрадза. Выше мы проанализировали вариант с этого рассказа; рассмотрим теперь вариант а, текст которого был полностью опубликован Ж. Дюмезилем в его Книге о Героях44:

Случился у нартов голодный год. Не было у них уже никакой еды, кроме мяса, которое они приносили с охоты. И Хæмыц отличился… Однажды, когда он был на охоте и до самого вечера не смог подстрелить ни одной птицы, ни одного зверя, вдруг, уже в сумерках, что он видит? Целое стадо оленей пасется на зеленой траве посреди поляны и среди них — большой белый олень! «Это Бог послал мне его!» — подумал он и прицелился в белого оленя. Но не успел он пустить стрелу, как сильный гром загрохотал в горных ущельях, олени разбежались во все стороны, и только белый олень неподвижно застыл на месте… В этот момент из леса появился совсем маленький юноша. Он подбежал к оленю, прирезал его и снял с него шкуру». Несмотря на свой рост, этот незнакомец обладает волшебной силой и ненасытным аппетитом. К тому же он прекрасный охотник. С его помощью Хæмыц утоляет голод нартов. Незнакомец открыл ему, что он из Донбеттыров рода Быцентæ; потом он предложил ему свою сестру в жены. Они договорились о встрече, и в назначенный срок Хæмыц в сопровождении самых уважаемых нартов едет за своей невестой. «Привел он их к муравейнику. Здесь они остановились и спешились. В этот же миг юноши из рода Быцентæ… повели их под землю, открыли дверь и впустили нартов и их лошадей. Хорошо подготовились Быцентæ к приему гостей, и велика была их радость при их появлении!» Сослан, дружка жениха, попросил показать ему невесту. Повели его в соседнюю комнату, где стояли девушки, одна прекраснее другой. Он спросил, которая из них его новая сестра: и тогда вытащили из постели лягушку! Рассерженный такой насмешкой (т. к. он был убежден, что над ним издеваются), Сослан вместе с другими нартами покидает этот дом. Хæмыц же, опечаленный, увозит лягушку к себе. Но ночью она превратилась в прекрасную девушку и рассказала ему свою тайну: она не может снимать лягушечью кожу днем и не может в ней оставаться ночью. Превосходная портниха, она за одну ночь нашила «все, что нужно, чтобы одеть с головы до ног сто мужчин». На следующую ночь все повторилось. И сказала она Хæмыцу: «Раздай это нартам… И не бойся, мы не обеднеем от этого: никогда не иссякнет то, к чему я прикоснусь».

Известно, чем это закончилось: Сырдон узнает тайну молодой женщины, оскорбляет ее и заставляет покинуть своего мужа. Но перед этим она «сплевывает» в спину Хæмыца зародыш, из которого родится Батрадз45.

Сходство осетинского и ирландского рассказов настолько очевидно, что мы рискуем впасть в тавтологию при его представлении. Поэтому мы удовлетворимся выделением основных линий: герой (Конхобар/Хæмыц) во время голода целый день безуспешно преследует волшебную дичь (птиц/оленей/зайца). С наступлением ночи он сталкивается со странным персонажем, который угощает его самого и его товарищей (Луг/Чудесный маленький охотник). Дома у этого незнакомца находится девушка, наделенная свойством «мелюзины» (супруга/сестра // птица/олень/заяц/черепаха/лягушка). Она волшебница и окружена необычайно красивыми девушками. Герой и его спутники (улады/нарты) пользуются ее гостеприимством в таинственном доме, наделенном магическими свойствами (маленький/большой; бедный/богатый); она умелая портниха и дарит им богатые одежды. Один из спутников героя (Брикриу/Сырдон) узнает тайну превращений волшебной хозяйки: его разоблачения или его молчание влекут расставание героя и мелюзины (Конхобар =?=Дехтире // Хæмыц =?= Молодая супруга). Последняя, будучи беременной, «сплевывает» зародыш, который она носила под сердцем (на землю / в спину своего мужа); из этого зародыша рождается мальчик, наделенный сверхъестественными качествами (Кухулин/Батрадз), воспитание которого будет доверено сестре героя (Финнхоем/Сатана).


Помимо полного соответствия персонажей и функций, сопоставление схем выявляет и то, что отношение превращений, связывающее оба рассказа, определяется как инверсия отношений родства: происходит замена отношения «брат/сестра» (-) на отношение «муж/жена» (+) или замена функции выдающий замуж на функцию берущий в жены и наоборот.

Сопоставительный анализ особенно четко выявляет удивительное сходство ирландского Брикриу и Сырдона осетинских сказаний. И тот, и другой играют в рождении, соответственно, Кухулина и Батрадза роль разлучника, омрачителя праздника, обнаруживая тайну молодой женщины-животного, тайну, нераскрытие которой в одном случае и раскрытие во втором приводит к разлучению героя с его сестрой или его женой. Следует отметить, что остатки ирландского предания в различных редакциях сохранили эту недостаточно определенную, но, несомненно, существующую специфическую функцию, общую для обоих героев. Эта тождественность функций далеко не ограничивается этим одним эпизодом и является структурной константой обоих циклов, цикла уладов и цикла нартов, сопровождаясь одновременно идентичностью характеров. Вот как Ж. Дюмезиль представляет персонаж Сырдона: «Можно сказать, что нет ни одного сказания о нартах, где бы ни появился Сырдон… этот внебрачный сын Борат? своего рода «злой гений» со своим ядовитым языком, безжалостными насмешками, коварными советами, со своим живым, как ни у кого другого, умом, но обращенным во зло»46. В частности, Сырдон стал причиной смерти самого знаменитого из нартов (не считая Батрадза) — Созрыко = Сослана. Этот портрет Сырдона, набросанный Ж. Дюмезилем, почти слово в слово применим к ирландскому Брикриу, который описывается в Лейнстерской рукописи (XII в.) следующим образом: «Был во дворце Конхобара один человек, который должен был однажды заняться большими приготовлениями… Брикриу, Брикриу, ядовитый человек со злым языком. Его сердце было полно яда. Когда порочные мысли тайно шевелились в его голове, красный прыщ на его лбу увеличивался и становился толще человеческого кулака»47… Смутьян, насмешник, забияка Брикриу появляется на протяжении всего эпоса об уладах; так, он предстает в Истории Свиньи Мак Дато или в столь знаменитом Пире Брикриу, рассказах, где его порочный гений разворачивается в полной мере, как у Сырдона в сказаниях Как появился фæндыр или Пир Сырдона48. Очевидно, что глубокое изучение связей, существующих между этими двумя насмешниками, не завершается выводом о их принадлежности к одному исходному типу; для нас достаточно того, что их параллельное присутствие в рассмотренных выше эпизодах дает дополнительное основание для гипотезы, в соответствии с которой зачатие и рождение Кухулина изначально излагались по формальной схеме, в которую вписываются женитьба Хæмыца и появление на свет его сына Батрадза.

На этом этапе изложения возникает проблема — проблема связи между рождением Кухулина (и самого Кухулина) с девятидневным обетом уладов. Особая деталь в версиях U и E, может быть, дает некоторую подсказку: “Мужчина тогда сказал уладам, что его жена на кухне и у нее родовые схватки: Дехтире пошла к ней; женщина родила сына. У дверей дома кобыла произвела на свет двух жеребят. Улады забрали ребенка; отец подарил ему для забавы жеребят»49. Это вроде бы незначительное событие включается в парадигматический ряд, отсылающий нас, с одной стороны, к ранее рассмотренному эпизоду о Девятидневном обете уладов, эпизоду, в котором Маха, дочь Этранжа (Странного), сына Океана рожает двух близнецов на финише своего победного забега наперегонки с лошадьми короля, а с другой стороны, к Мабиноги о Пуйле [Pwyll], Принце Дивета [Dyvet], где Рианнон [Riannon], богиня-лошадь, производит на свет сына, которого в ночь его рождения таинственным образом забирают у матери и кладут рядом с жеребенком, родившимся в ту же ночь. Ж. Дюмезиль отмечает в своей Книге о Героях50 сходство между встречей Пуйла и Арауна [Arawn] в начале Мабиноги о Пуйле и встречей Хæмыца и чудесного маленького охотника. Нам представляется, что совпадение не ограничивается только одним этим пассажем, но все приключения Рианнон и Пуйла (Мабиноги о Пуйле, Мабиноги о Манауиддане51) в действительности являются всего лишь вариациями рассмотренной выше структуры, структуры зачатия Кухулина и женитьбы Хæмыца.

Кроме того, мы отметили, что одной из характеристик молодой женщины/феи, матери Кухулина, является ее чудесная щедрость, выражающаяся в дарении одежды или еды. Эта черта также проявляется у матери Батрадза, которая заваливает нартов одеждой, как ее брат дичью: «Не бойся, мы не обеднеем от этого: никогда не иссякнет то, к чему я прикоснулась». Не является ли, в связи с этим, многозначительным также то, что эта отличительная особенность обнаруживается и у Махи в Девятидневном обете, текст которого гласит, что «она вела хозяйство с очень большой щедростью, раздавая детям и слугам в изобилии еду, одежду и все, в чем они нуждались, и, все равно, своим расточительством она увеличивала состояние Крунниука» 52?

Постоянство этой черты у исследованных героинь в сочетании со стабильностью связи женщина-фея/кобыла и отношения “близнячества” Ребенок/Жеребенок приводит нас к мысли, что неизвестная мать Кухулина в версиях U и E никто иная, как Маха, обиженная уладами и наложившая на них наказание девятидневного обета, на всех, кроме своего сына, любимая лошадь которого носит имя «Серый Махи»!

Может быть, следует рассмотреть немного ближе этот сложный вопрос. Все редакции Зачатия Кухулина едины в придании матери героя, будь это Дехтире или кто-то другая, способности — которая, возможно, является лишь исполнением «магического повеления» — превращаться в птицу, образ, под которым она выманивает уладов в погоню за собой. Позаимствуем здесь несколько строк из статьи Р.С. Лумиса, косвенно затрагивающей нашу проблему, Фея Моргана и кельтские боги53:

Комментарий XIV века гласит: «Маха, скальд-ворона; она же третья Морригана». Это пояснение — значимо, поскольку оно указывает на то, что Маха уподоблялась вороне; что она была из триады схожих фигур, что она также появлялась под именем Морриганы. Это странное божество, как признает мисс Паттон, представляет поразительное сходство с Феей Морганой.

Таким образом, если считать, что Маха или, что то же самое, Морриган чаще всего появляется, как Моргана и ее сестры, в виде одной птицы или в группе, в виде тройки птиц, как не узнать ее тогда снова среди этих «трех птиц, (которые) летали отдельно друг от друга до ночи: (и которые) летели перед охотниками до самого края страны?..» 54

В рамках данной статьи не может быть и речи о том, чтобы рассмотреть все аспекты этой проблемы, распутать все нити чрезвычайно запутавшегося клубка; однако, нам представляется правомерным допустить, что:

1) привилегия, которой пользуется Кухулин, освобожденный от «родовых мук», находит свое объяснение в его материнской линии родства (Маха), а не в отцовской (Луг), как полагали до сих пор;

2) что рассказ Воины Ульстера в родовых муках или девятидневный обет уладов первоначально входил, в том виде, который мы, к сожалению, не можем восстановить, в историю, повествующую о рождении Кухулина.

Пока мы ограничимся этими наблюдениями в надежде, что они смогут направить к окончательному решению какого-то другого специалиста, лучше информированного в вопросах ирландской мифологии и литературы. Рождение Батрадза и чаны с водой Кухулина.

Персонаж Кухулина изобилует красочными чертами. Одна из них заставляет его бросаться поочередно в три чана с водой, чтобы остудить бурление своего гнева или пыла. Эта удивительная потребность является константой героя и, насколько нам известно, она никогда еще не получала убедительного объяснения. В Téin bé Cualngé55 при возвращении “чудо-ребенка” в Эмайн, “чтобы остудить его гнев, ему приносят три чана с холодной водой. Опускают его в первый чан, и вода от него нагрелась так, что расколола доски и обручи чана, как ореховую скорлупу. Во втором чане вода закипела пузырями величиной с кулак. В третьем чане жар был столь сильным, что не каждый бы вытерпел. И тогда гнев мальчика улегся”56. В рассказе О больном Кухулине, прикованном к постели Лоэг [Loeg], возница опасается, как бы в своей убийственной ярости Кухулин не обратил свой гнев на собственных друзей, и приказывает приготовить три чана с холодной водой, в которых герой мог бы остудить свой пыл57. Эта же тема вновь появляется в эпизоде убийства Кухулина58, а также в Пире Брикриу, где, однако, она предстает в искаженном виде: Медб здесь готовит три чана с холодной водой… но для трех разных героев: Конала, Лоэгере [Loegairé] и Кухулина59.

Если мы продолжим наш рассказ о рождении Батрадза, мы opnwhr`el следующее:

Когда подошел срок, Сатана приготовила большой стальной нож на седьмом этаже башни, а на первом — семь котлов, наполненных водой. Наверху она разрезала этим ножом спину Хæмыца: как вихрь, заполняя все огнем, ребенок — стальной герой бросился вниз, и семи котлов с водой на первом этаже не хватило, чтобы вместить его: он по колени ушел в землю. “Воды! — закричал он. — воды, чтобы моя сталь закалилась!”. Сатана побежала с десятью кувшинами за водой к источнику, но замешкалась там, потому что дьявол не соглашался дать ей воды, пока она не позволила ему некоторые вольности, а эти вольности требуют времени. Наконец, она возвращается с водой и обливает ребенка, а Сырдон дает ему имя, приветствуя его: “Поклон тебе, сын славного Хæмыца, Батрадз!” 60.

В одном из вариантов Батрадз после рождения бросается не в котел, а в море, но цель та же, т. е. чтобы молодой нарт закалил свою сталь61. Как мы отметили в случае с ирландским героем, этот мотив следует за Батрадзом во всех его приключениях. Так, однажды, когда нарты решили убить Урызмæга, Сатана, его жена и сестра, зовет Батрадза на помощь. Живущий на небе Батрадз, разгневанный, бросается на выручку своему дяде: “… его тело стало красным, как огонь. Весь раскалившись, он опускается на башню Урызмæга, как смерч пролетает через семь этажей и падает вниз в котел, наполненный водой, и его сталь закалилась еще сильнее”62. Подобная же сцена повторяется во время взятия крепости Хыз63; и во время своего сражения с великаном Мукарой нарт, чувствуя, что слишком раскалился, просит своего коня поспешить к морю, чтобы остудить себя, прежде чем продолжить борьбу64.

Нет никаких сомнений, что перед нами опять одна и та же мифологическая черта, и редкость мотива придает особое значение его совпадению у двух столь отдаленных друг от друга во времени и пространстве эпических героев. Даже если бы оно ограничивалось одной этой деталью, сходство между Кухулином и Батрадзом не могло бы не удивлять нас. Однако общность характеров, которые мы предлагаем теперь рассмотреть, рискует превратить это удивление в смятение и даже беспокойство. c) Детство Батрадза и «Детство Кухулина»

Знаменитый эпизод из Téin bé Cualngé (Похищение божественного быка и коров Кулея) повествует нам устами Фергуса и двух других воинов о подвигах Кухулина-ребенка: маленький Сетанта проводит первые пять лет своей жизни в одиночестве, вдали от двора короля Конхобара. В пять лет он отправляется в Эмайн, столицу, несмотря на запрет своей матери; там он поражает детей уладов своей ловкостью в играх и в одиночку колотит пятьдесят сыновей короля65. Год спустя он голыми руками душит свирепую собаку кузнеца Кулана и сменяет ее в роли охранника; как следствие, он получает свое окончательное имя — Кухулин, т. е. «собака Кулана»66. В семь лет он ломает все, к чему прикасается, и убивает трех сыновей Нехта Сцени [Necht Sceni] благодаря своим приемам, которые принесли ему известность; рассказ завершается описанием других незначительных подвигов и сценой с тремя чанами холодной воды, приведенной выше67. Как и «маленький мальчик» Сетанта, Батрадз воспитывался отдельно от других детей, сначала на дне моря, потом в темной комнате: «За месяц он вырос так, как растут за три года обычные дети»68. Поселившись в нартовском селении, он убегает из комнаты, где тетя держала его взаперти, чтобы участвовать в играх маленьких нартов: «И вскоре на улице были слышны только плач и стоны: когда Батрадз хватал за руку, он ее вырывал; когда он бил, ломались ноги»69. Своей ловкостью он выставляет на посмешище семь сыновей Бурæфæрныга (в частности, совсем как Кухулин, он превращает в лохмотья их одежду). Даже пребывание у кузнеца является общим элементом для двух эпических фигур. Батрадз отправляется на отдых в небесную кузню Курдалæгона, а в некоторых версиях он обязан своей закалкой не рождению, а ковке божественного ремесленника70. Подобные приключения, естественно, не могут не напомнить столь распространенные фольклорные типы Жана-Медведя и Сендрилло [Cendrillot] (Золушка-мужчина): ребенок, рожденный при чудесных обстоятельствах (мать зачала его от медведя, ветра, искры, съев какой-нибудь плод и т. д.71), растет в свои первые годы удивительным образом и быстро обретает исключительную физическую силу. В одном случае изгнанный своими испуганными родителями, в другом толкаемый желанием посмотреть мир, он покидает родительский дом и поступает на работу к мастеру, который часто является кузнецом. Его волшебная сила позволяет ему сладить с любыми орудиями, которые ему доверяют, а его грубость — подчинить всех своих товарищей. Доведенный до отчаяния мастер прогоняет его. После множества приключений Жанмедведь убивает чудовище, освобождает принцессу и жену. К этим чертам Сендрилло (мужчина) прибавляет особенность воспитания в золе очага. Народное предание утратило смысл отношения (причины и следствия), изначально существовавшего между долгим пребыванием в золе («закаливание») и необычной силой, которую герой проявляет в дальнейшем72; произошло понятное скольжение от «мифологического» значения к значению «символическому»; однако очевидно, что народная сказка в тех своих вариантах, где она сохранила этот мотив, представляет собой остаток мифа, близкого к мифу о Батрадзе73.

На это трудно отрицаемое «фольклорное» родство, несомненно, будут ссылаться, и не без основания, при попытках оспорить значение нашего сопоставления. Мы бы охотно согласились с этим аргументом, если бы оба героя, кельтский и осетинский, не вносили в постоянную дискуссию неизвестную фундаментальную деталь сказания: ловкость в играх, и если бы их сходство сводилось только к этой черте. Но это не так, и другие сходства, менее общие и менее распространенные, которые мы предлагаем рассмотреть дальше в нашей работе, несомненно, подтверждают нашу гипотезу.

Ж. Дюмезиль считает, что под сказаниями о Батрадзе распознаются остатки «грозовой мифологии»74. Народное верование осетин утверждает, что еще и сегодня во время грозы видно, как на западе из моря выскакивает меч Батрадза: это молния!75 В сознании этих горцев, таким образом, эпический герой формально связан с грозой. Не повторяя аргументацию, получившую, в конце концов, поддержку большинства нартологов, отметим, что спуски молодого нарта, стального героя, достаточно эксплицитно представляют собой образ молнии76. В этой связи Ж. Дюмезиль приводит обычай, распространенный у многих народов и особенно у некоторых кавказских народов: он заключается в том, что во время грозы в доме ставят воду, чтобы защитить его от молнии77. «Во время молнии, — рассказывает Г. Бунатов, — как считают армяне из Эчмиадзина, с неба падает сталь, которая уходит глубоко в землю; поэтому перед молнией следует пропитать водой семь войлочных ковриков и расстелить их где-нибудь; если молния попадает в них, небесная сталь теряет свою силу»78. Другие особенности, к которым мы еще будем иметь случай вернуться, параллели с Геродотом и Риг Ведой, завершают подкрепление очевидной для нас интерпретации: Батрадз происходит из древнего грозового мифа. Эта интерпретация, которая когда-то произвела фурор, затем испытала полную опалу и показное пренебрежение, отнюдь не предосудительная сама по себе, представляет собой очень ценный исследовательский прием в той мере, в какой он позволяет расшифровать некоторые загадочные детали, неподдающиеся до сих пор любой другой системе объяснений. В течение многих лет в Кухулине пытались найти следы древнего солнечного мифа79; мы не уверены, что стоило отбрасывать целиком эту точку зрения, стремящуюся «олицетворить силы природы». Мы полагаем, что попытка прочитать часть подвигов Кухулина в такой же интерпретации, что и подвиги Батрадза не обязательно должна рассматриваться, как чистая фантазия, и считаем необходимым поставить вопрос: не скрываются ли за экстравагантными выходками ульстерского акробата остатки «грозовой мифологии», способной ответить и за эти самые странности. d) Человек с тысячей трюков

Кухулин — прекрасный шут, акробат, канатоходец, жонглер, эквилибрист, ярмарочный Геракл и т. д. Бесчисленны его ловкие фокусы, и их весьма длинный перечень периодически напоминает о себе на протяжении всего цикла80. Мы ограничимся несколькими примерами: “Кухулин пришел на собрание ста пятидесяти женщин, каждая из которых дала ему по иголке, и он воткнул эти иголки по очереди одну за другой в землю так ловко, что острие каждой иголки входило в ушко предыдущей, и сто пятьдесят иголок образовали одну линию”81. Батрадз не уступает ему ни в чем. Он просит семь сыновей Бурæфæрныга установить иголку на яйце, лежащем на другом берегу моря: “Они поставили иголку на яйцо. Самые ловкие из молодежи Нижнего Селения стреляли в нее, но все стрелы пролетали мимо. Выстрелил Батрадз, и его стрела вошла в игольное ушко”82. Во время ссоры между женами уладов на пиру Брикриу Кухулин приподнимает целую стену дома, чтобы его жена могла войти внутрь83. Так же во время своего вмешательства ради спасения Урызмæга нартовский герой схватил центральный столб Дома Клятвы и приподнял крышу, чтобы потом опустить ее как ловушку на Борат?84. Прыжки, как известно, являются одним из особо предпочитаемых упражнений кельтских героев. “Собака Кулана” не составляет исключения: наутро после беспокойной ночи на страже в замке Куроя [Curoп], он несколько раз пытается перепрыгнуть через высокие стены; в первый раз он ударяется лбом о стены; во второй раз, упав, он входит в землю по колени; в конце концов, в великолепном прыжке он перепрыгивает высокие стены ограды85. В Сватовстве Кухулина к Эмер воин отправляется в замок Форгалла [Forgall] Хитрого, отца Эмер [Emer], который держит там в заточении свою дочь и отказывается выдать ее за Кухулина: “…одним прыжком он преодолел три крепостные стены и нанес три удара в крепости; каждым ударом он убивал по восемь человек, щадя девятого; три человека, сохранившие жизни, были Сцибор [Scibor], Ибор [Ibor] и Кальт [Calt], братья Эмер; он забрал Эмер и ее молочную сестру, каждую со своей ношей золота, и, держа их обеих, прыгнул через три стены крепости и очутился снаружи”86. Сын Хæмыца прыгает через семь гор87, и однажды, когда он летит на помощь к нартам, на которых напал великан Мукара, он с такой силой срывается с неба, что входит в землю до паха88. При обстоятельствах, сходных с событиями Сватовства к Эмер (речь идет об освобождении дочери Солнца, жены Созрыко, которую заточили в крепости Хыз), Батрадз просит нартов привязать его крепко к стреле и выстрелить его из его же лука в крепость: “Нарты сделали так, как он сказал. Батрадз полетел, вытянув ноги и руки, и, натолкнувшись на стену, пробил ее с такой силой, что даже другая сторона ограды раскололась”. Попав внутрь, он убивает хозяина Хыза, так же как Кухулин поступает с Форгаллом Хитрым, и приводит дочь Солнца к ее мужу89. Ж. Дюмезиль на страницах, упоминавшихся ранее, обращается к этому последнему подвигу для того, чтобы показать, что в принципе Батрадз есть ничто иное, как образное представление, своего рода воплощение молнии, «т. к. молния часто воспринимается — в зависимости от уровня цивилизации — как оружие из камня или металла, точнее стали”90. A priori, если это определение подходит для нарта, стального снаряда, «поразившего молнией» укрепления Хыза, его применение к ирландскому герою, видимо, представляет некоторые затруднения, хотя мотив о чанах с охлаждающей водой, общий для обоих эпических персонажей, заставляет нас поставить эту проблему.

Известно, что подобно нарту Кухулин проявляет свою индивидуальность, свою “сущность” только в гневе. Впрочем, общей чертой всех народов и всех мифологий является восприятие грозы и молнии как проявления божьего гнева. Ирландский автор рассказывает о Кухулине следующим образом: «…он ужасен, особенно когда он в гневе: быстрота его ног удивительна; его волосы становятся более колючими, чем белые шипы”91. Остановимся на этой “колючей” детали: жесткие волосы Кухулина упоминаются во всех его портретах, одной из особенных черт которых они являются. В Téin, например, мы читаем: “…когда вспыхивает его яркое и героическое пламя, его стопы выворачиваются назад, ягодицы и икры ног оказываются впереди; один глаз остается на лице, а второй выпадает; человеческая голова может поместиться у него во рту. Его волосы становятся совсем колючими как боярышник92, и на каждом из них появляется капелька крови. Он не узнает больше ни друзей, ни товарищей; он бьет налево и направо»93. Другой пассаж из Похищения коров Кулея еще более выразителен: «От жара, вызванного его сильным, неистовым гневом, в воздухе над ним появились факелы Бодб [Bodb], богини войны, дождевые небесные тучи, а в этих тучах — красные искорки огня; они блестели над его головой в воздухе, рожденные жаром его гнева”. Транспозиция мифа здесь очевидна: какими еще более значимыми атрибутами можно определить Кухулина как “молниевого” героя? Однако продолжим нашу цитату: “Вокруг головы его шевелюра становится колючей и похожей на пучок твердых шипов, торчащих из дыры в изгороди. Если потрясти над ним яблоню, покрытую спелыми плодами, яблоки не упадут на землю; они зацепятся за его волосы, ставшие колючими от его гнева»94. Разве не видно, что за живописностью образов, за волосами из металла или стали скрывается миф, параллельный мифу о кавказском гиганте и его стальных усах? Уподобление Кухулина веществу молнии дублируется и соответствием в плане цвета: «Собака Кулана» — пылающий герой: «Его волосы имели три цвета: коричневые внизу, красные как кровь в середине и желтые у кончиков… Тонкий пурпур золотых огоньков с оттенками червонного золота сотнями кругов огибал его шею… На обеих его щеках было по четыре пятна: желтое, зеленое, синее и пурпурное… (он носил) штаны красновато-коричневого цвета… Его превосходный щит был темно-пурпурного цвета…»95 Красно-золотая доминанта в этом портрете, только самые интересные или самые показательные элементы которой мы привели, не оставляет сомнений в значении, которое следует придавать этому огненному шару96, исходя и из самого спектра молнии, как бы разложенного на его щеках, и из «длинного копья с голубым острием», в котором легко представить молнию! Кухулин является олицетворенной молнией, небесным огнем. Вспомним о магическом запрете, предписывающем ему не проходить мимо любого очага без того, чтобы не зайти и не принять пищу97. Как не связать это табу с его качеством духа огня? Разве один из основных принципов магического действия не основывается, действительно, на вере в «благожелательное» влияние на подобного себе?98

Древний грозовой миф, Кухулин является также громом и ветром. Боевой клич Батрадза сеет ужас среди его врагов, и сказители уподобляют его грому: «Гром от крика Батрадза раздавался еще в лесу, а он (речь идет о Мукаре) был уже рядом с ним» 99. Этот «потрясающий» крик характерен и для Кухулина: «…из его горла раздался крик героя; бледнолицые, козлоподобные духи, феи долин, демоны воздуха отвечали ему, приведенные в ужас этим могучим криком» 100. Но еще более «многозначительным», чем этот крик, является трюк с «тремя громовыми играми». Так, в величественной сцене его смерти «Кухулин подъезжает на своей колеснице и производит три громовые игры: гром сотни человек, гром трех сотен человек, гром три раза по девять человек. Как будто взмахом метлы разметало перед ним врагов в долине Муртемне…»101 Портрет в Téin bé Cualngé, обширные отрывки из которого мы воспроизвели выше, заканчивается следующей фразой: «Потом он загрохотал так, как это могли бы сделать сто, потом двести, затем четыреста человек» 102. Помимо Гае бога [Gae bog], волшебного «ранцевого дротика», из оружия он предпочитает пращу. С помощью этого грозного оружия он бросает свое «дважды переплавленное железное яблоко». Этот шарик, с которым он не расстается с самого юного возраста и с помощью которого он побеждает в играх сыновей уладов, мог быть всего лишь перевоплощенной молнией: он пробивает стальные щиты, лоб жертвы и вышибает мозги из затылка таким образом, что сквозь дыру в голове виден свет103. Когда Айлиль [Ailill] и Медб вступают в торг с героем, они обещают ему возвратить украденных молочных коров и плененных рабынь «при условии, что он больше не будет использовать свою пращу против (их) войск, так как шумная, как гром, игра, которую он разыгрывает над ними каждую ночь, не доставляет удовольствия» 104. Несомненно, мы имеем здесь больше, чем простой стилистический прием. Таким образом, идентификация Кухулина с древним грозовым миром нам представляется одной из самых обоснованных, тем более, что он является не только молнией и громом, но и ветром, дыханием бури. Мы уже встречали эту характеристику у Батрадза: когда герой хочет наказать нартов за убийство своего отца, наряду с другими заданиями он заставляет их наполнить сапоги Хæмыца пеплом от шелка. «День и ночь они жгли все шелковые ткани, но едва ткань превращалась в пепел, как появлялся Батрадз: он превращался в ураган и своим дыханием развеивал плоды столь тяжкого труда»105, и «игра» возобновлялась до тех пор, пока у нартов не закончился весь шелк… В другом эпизоде, представляющемся более поздним вариантом стрелы, посланной в крепость Хыз, Батрадз приказывает нартам поместить его, как ядро, в гигантскую пушку; оружейной прислуге, которая беспокоится о том, как они узнают, что он уже достиг конца ствола, и спрашивают его об этом, он отвечает: “Я кашляну”. “Нарты протолкнули его в ствол, и когда его колени коснулись заряда, он кашлянул, и с его кашлем из пушки вылетел ураган, разбросавший нартов в четыре стороны света, убив одних и покалечив других”106. В одной небольшой сцене Сватовства Кухулина к Эмер сказочный воин вместе со своими товарищами Лоэгере и Конхобаром, которые чуть не сложили там головы, исполняет ловкий трюк, заключавшийся в том, чтобы “улечься на плоский камень, в котором было просверлено маленькое отверстие, и надуть через это отверстие четыре бурдюка”107. Как не признать в этом фокусе традиционные атрибуты Бога ветров, пещеру и бурдюк? Еще раз подтверждается уравнение Батрадз = Кухулин = Грозовой миф. Правда, один атмосферный элемент, кажется, отсутствует в этой картине грозы: дождь! Однако в рассказе Больной Кухулин, прикованный к постели, где Фанд [Fand] поет длинную поэму в честь героя, выделяются два следующих стиха: «Долгий и красный кровавый дождь, / Падающий рядом с деревьями — это знак его присутствия» 108. Простой образ? Чистый символ? Может быть. Но в то же время, когда Батрадз утверждает, что он убил Сайнæг-æлдара, недоверчивая Сатана указывает ему, что, если это действительно так, ветер принесет пряди золотых волос и кровавую изморось. «На следующий день, спозаранку, Сатана встала и поднялась по тропинке до высотки, откуда ей был виден весь горизонт: ветер нес пряди золотых волос, и падала кровавая изморось» 109. Что это, только совпадение?

А яркий образ молнии и прекрасный и парадоксальный мотив тающего снега! Кухулин, героически охраняя в одиночестве страну уладов, убивает каждую ночь сотню вражеских воинов. Однажды ночью выпало столько снега на провинции Ирландии, что они приняли вид побеленной доски. «И Кухулин сбросил двадцать семь затвердевших как восковые пластинки рубах, которые он носил на теле под шнурками и веревками. Он не хотел, чтобы его столь ясный рассудок помутился, когда он вспыхнет. Сильный пыл Кухулина и жар его тела растопили снег вокруг него на расстоянии тридцати футов. Его гнев, его воинственный пыл и жар его тела были столь сильны, что его возничий не мог оставаться рядом с ним»110. Некоторое время спустя Ман [Mane], посланник Айлиля и Медб находит Кухулина «…сидящим на снегу, который доходил ему до пояса и таял вокруг него на расстоянии одного локтя, так силен был жар его тела»111. И здесь живописность — только облачение мифа, а его знаковое значение тем более ясно фиксируется в нашем сознании, что эти два упоминания, кроме одного исключения112, являются единственными упоминаниями снега во всем обширном эпосе Téin! Оригинальность и редкость такого мотива делают его ценным для сопоставительного исследования, подобно мотиву Девятидневного обета или чанов с водой. Впрочем, этот столь особенный мотив обнаруживается также в Сказаниях о нартах, где он характеризует героя, ставшего нам уже близким, Батрадза. Бедзенаг, сын Слепого Великана, вмешивается в игры и танцы нартов, оскорбляя их; «в этот момент сын Хæмыца Батрадз сидел на вершине горы, положив голову на ледник, чтобы остудить свою сталь… Он оторвал половину ледника, положил ее себе на голову, чтобы она не слишком перегрелась, и налетел как орел на Зилахар113. Ледник таял, водопады стекали с двух сторон по его лицу»114. В подробном, но искаженном варианте смерти Хæмыца утренний Ветер сообщает Батрадзу об убийстве его отца, и Батрадз бросается вниз с небес: «Он так сильно горел при спуске, что оторвал половину ледника и положил его себе на голову»115. Разве предосторожность, принятая обоими персонажами, кельтским и осетинским, не представляет своей исключительностью и даже своей причудливостью трудно оспоримое доказательство идентичности двух героев? e) Подвиги Батрадза и приключения Кухулина

Батрадз и Кухулин, оба сорвиголовы, истребители великанов, побеждают как за счет живости ума и дьявольской ловкости в играх, так и благодаря своей геркулесовской силе116. Как кельтская «молния» укрощает голыми руками Серую Махи и Вороную Махи, так и нарт покоряет белого коня Уона117. Мы согласны с тем, что эти характеристики неотъемлемы от эпической или легендарной функции, и их упоминание не может иметь большого веса в нашем анализе. Иначе обстоит дело с кубком храбрецов. Сюжет Пира Брикриу заключается в борьбе, которая противопоставляет в различных перипетиях Конала, Лоэгере и Кухулина, борьбе за получение Доли героя; эта отборная часть присуждается воину, подвиги которого подтверждают его превосходство и, в конце концов, она достается Кухулину. Помимо этой лучшей части, вырезаемой в начале пира, это превосходство символизируется по решению Медб “кубком червонного золота, наполненным редким вином; на ножке его птица из драгоценных камней, глаза которой из тех драгоценных камней, что извлекают из головы дракона»118. У нартов тоже есть волшебный кубок, Нартамонгæ или Уацамонгæ, «Указатель героя», который обладает способностью то быть неисчерпаемым, то подниматься на пирах и переноситься сам по себе к губам самого храброго и самого «правдивого». Ж. Дюмезиль убедительно сопоставляет Уацамонгæ с кубком храбрецов, который Геродот отмечал у скифов119. Заслуги Батрадза, который в сказании о сокровищах предков120 называется лучшим из нартов, позволяют его отцу увидеть, по странному феномену родственной солидарности, как чудесный кубок поднимается к его губам121. Естественно, следует связать Уацамонгæ нартов с кельтскими волшебными кубками. Таков, например, в ирландских и галльских рассказах рог для питья, неисчерпаемый и служащий для испытания верности жен или правдивости мужчин; таков котел изобилия, в котором не закипает еда для труса122. Это новое «совпадение» нам представляется тем менее случайным, что оно не является единичным.

В Téin bé Cualngé Кухулин изготавливает из дерева вилы с четырьмя зубцами, вырезает на них огамическую надпись и втыкает в землю таким мощным броском, что «вилы на две трети ушли в землю, и только одна треть осталась над землей»123. Фергус дает объяснение: «Мужам Ирландии запрещено переходить этот брод до тех пор, пока кто-нибудь из них одной рукой не вырвет эти вилы, воткнутые одной руки». Тщетно Фергус ломает семнадцать колесниц одну за другой, даже не покачнув вилы. И только на восемнадцатой (магическое число, кратное трем) он добивается успеха124. Здесь мы, естественно, обнаруживаем мотив испытания меча, уже рассмотренный выше. Сцена мести Батрадза украшена аналогичным мотивом: из-за суровых упреков Сатаны Батрадз привозит в страну Сайнæг-æлдара руку убийцы, отрубив которую он изуродовал труп125. На околице селения он втыкает копье в землю и привязывает к нему своего коня. Затем он направляется к дому убитого. Друзья и родные покойного сговариваются убить его, но некий старик приказывает им, чтобы они сначала вытащили копье и увели лошадь. Очевидно, что речь идет о вещах, которые представляют собой испытание. Увы, “тщетно они тянули изо всех сил, копье не поддавалось!” Старец, вестник судьбы, извлекает из опыта урок: “Как вы хотите убить этого человека, если вы не можете даже вытащить его копье из земли?.. Это не простой смертный!” Перепугавшись, они отказываются от своего замысла и отпускают Батрадза126. А мы в очередной раз должны допустить, по меньшей мере, соответствие мотивов, если не признать идентичность персонажей.

Вероятно, будет небезынтересно привести вариант этого мотива, использованный не к самому Батрадзу, а к “безымянному сыну” Урызмæга. Он пообещал старой женщине пощадить ее седьмого сына, но, так как тот становился слишком опасным, “мальчик пустил в него стрелу, которая, пройдя между телом и одеждой, сбила его с лошади и пригвоздила к земле. Тот тщетно хватался за стрелу и раскачивал ее: она даже не покачнулась. В этом положении его и нашла группа других преследователей. Они тоже взялись за стрелу, но не смогли ее вырвать. Только разрезав одежду мечом, им удалось высвободить своего товарища”127. И Кухулин использует подобный способ, чтобы, не нанося вреда, лишить сил Финдабайру [Findabair], дочь Айлиля и Медб, которую ее родители решили предложить герою в обмен на его невмешательство: он продевает менгир через мантию и рубашку девушки, прикрепив ее таким образом к земле. Затем он удаляется, оставив ее в этом положении. Сказитель не сообщает, каким образом Финдабайра была освобождена, но уточняет, что этот камень стоит до сих пор128. f) Мотив колеса: Кухулин и Созрыко.

Кухулин определяется преимущественно как кругообразный герой; мотив колеса, проявляющийся в различных формах, сопровождает его как неотделимый атрибут. Выявляется целая тематика круга, связанная с персонажем Кухулина и его подвигами и, несомненно, имеющая смысловую функцию.

1. Одна из игр, которые наиболее ярко определяют его личность, называется силовой трюк с колесами: надо бросить в воздух, как можно выше, тяжелое колесо. В этом упражнении Кухулин побеждает Конала и Лоэгере, бросив колесо так сильно, «что оно вылетело (через отверстие в крыше, служившее дымоходом) и упало снаружи, во дворе, где оно ушло в землю на глубину локтя»129. И у нартов существует игра с колесом, близкая к игре уладов: «…группа нартов катила на верх («пятиглавой» горы) Колесо, Жан-Сар(ы)х [Jan Shar(y)h] со стальными зубцами, а другие нарты, стоявшие на вершине, спускали его по склону. Сосруко (= Созрыко) был внизу. Когда пришел его черед поднимать колесо, он это проделал, как и другие, руками. Тогда нарты, бывшие на вершине, желая погубить его, начали его подстрекать: «Эй, Сосруко, подтолкни Колесо своей грудью!» Сосруко сделал, как они просили. «Подтолкни его своим коленом!» Сосруко толкнул. «А теперь лбом!» Сосруко и это сделал без труда: Колесо в мгновение ока оказалось на вершине горы»130. А тело Сосруко все было неуязвимо, но только не бедра. И тогда по наущению старой колдуньи (перевоплощение Сырдона) нарты приказывают ему толкнуть Колесо бедром. В запале игры герой забывает о своем физическом недостатке, Колесо перебивает ему кость бедра, и он умирает!

2. Этот мотив колеса является основным среди фокусов ловкости Собаки Кулана. Рассказ Детства содержит, так сказать, представление темы «…маленький мальчик… стал пурпурным и весь, с ног до головы, принял форму мельничного жернова»131. Немного позже тема возобновляется: «Начиная от макушки головы и заканчивая ногами, он превратился в пурпурное колесо»132. Третий пример использования этой особой темы мы находим в другом отрывке эпоса Téin: «…его тело изогнулось в ярко-красное колесо; макушка его головы касалась земли»133. У нартов герой с колесом — Созрыко, и когда он отправляется на поиски огня, он находит великана — хозяина огня спящим: «тело его было согнуто кольцом так, что ноги его оказались под головой, а посреди этого живого кольца горел огонь»134.

3. В рассказе Сватовство Кухулина к Эмер среди препятствий, с которыми он сталкивается на своем пути к замку Скатах [Scathach], перед героем предстает Долина несчастий: «на одной половине этой долины люди замерзали, на другой половине трава была такой густой, что выдерживала человека. Кухулин получил от воина колесо: он должен был пересечь эту долину как это колесо, чтобы не замерзнуть; воин дал ему также яблоко: Кухулин должен был идти по земле так же, как это яблоко. Таким образом, Кухулин избежал опасностей долины, на которую он вышел после того, как расстался с воином”135.

4. В день, когда захватчики достигли границ Ульстера, в Téin bé Cualngé, у Кухулина было любовное свидание; он зашел в лес и срубил дуб, «потом, энергично пользуясь одной ногой, одной рукой и одним глазом, он сделал из него круг, вывел огамическую надпись на соединении двух концов, поставил круг на верхнюю тонкую часть камня, установленного на Ард Хуилленд [Ard Chuillend], и толкнул круг вниз с тем, чтобы он достиг толстой части камня. После этого Кухулин пошел на свое свидание»136. Когда мужи Ирландии увидели поставленный камень, они поняли, что этот безыскусный круг является магическим препятствием и запретом, за который они не могут преступать, а должны ставить лагерь этой ночью по эту сторону камня. Круг также употребляется Созрыко (или его дублетом, Сосланом) в качестве волшебного орудия. Семь великанов — опекунов Ацырухс, дочери Солнца, поручают Сослану построить крепость из черного железа на берегу моря; обескураженный, тот просит помощи у Сатаны, которая советует ему взять ее волшебное кольцо и прочертить на берегу моря большой круг, и крепость из черного железа сама поднимется в этом круге. «Она дала ему свое волшебное кольцо. Он отнес его к берегу моря, прочертил им широкий круг, в котором появилась большая крепость из черного железа»137. В другом сказании Сослан может вызволить Сатану из мира мертвых при условии, что до восхода солнца он проделает столько кругов ада, сколько волос на его лошади. Герой выполняет условия и выводит свою мать наверх138.

Для Ж. Дюмезиля Созрыко = Сослан является героем, «солнечный характер которого все еще явственен»139. Муж дочери Солнца, он доводится и Митре по своему необычному рождению: он рожден в камне от мастурбации пастуха на берегу реки Эдыль [Edyl’]140. Тесно связанный с мотивом колеса своими поисками огня и дочери Солнца, а также своей смертью (Колесо Балсæга сопоставляется Ж. Дюмезилем с ритуальными колесами Святого Жана), он выигрывает в кости у сыновей Бурæфæрныга в полуденный час: «он выиграл перед обедом» — «он сыграл, и в полдень он выиграл еще»141. В черкесской версии поединка с сыном Альбедза Саусурук (Созрыко) побеждает своего противника в полдень, благодаря броши «блестевшей как солнце», которую он носил на груди и которая напугала коня его врага142. Кухулин также имеет подобный талисмансолнце: «Серебряная белая брошь, инкрустированная золотом, приколотая к груди, казалась ярким факелом с таким сильным и чистым блеском, что человеческий глаз не мог на нее смотреть»143.

Несомненно, в «функциональном» плане фигура Созрыко (Сослана) обрисована менее четко, чем фигура Батрадза, его двоюродного брата, у которого он заимствует в некоторых вариантах темы и мотивы: закалка, суровое детство, оскорбления сыновей Бурæфæрныга и т. д. Нельзя также отрицать, что сын пастуха и камня отмечен солнечным знаком, так же как Батрадз печатью грозы. Трудно определить тип отношения, связывавшего изначально этих двоюродных братьев; этот вопрос выходит как за рамки нашей компетенции, так и нашей темы. Что же касается ирландского героя, родственность проанализированных схем и мотивов позволяет серьезно, если не окончательно, обосновать наше мнение об исконной идентичности Кухулина и Батрадза. К тому же целый ряд символов (колесо, круг, зима) включает Собаку Кулана в солнечную систему отношений, в рамках которой он связан со вторым нартом, Созрыко. Являются ли эти два нарта специализированными перевоплощениями первоначально единого мифологического типа? В подобной гипотезе Кухулин предстает как своего рода продолжение исконной традиции. Или же кельтский герой является результатом последующего синкретизма, своего рода синтеза первоначально обособленных грозовых и солнечных элементов? Мы не отваживаемся выбрать одно из этих двух решений. Впрочем, связь между молниевыми и солнечными героями более не подлежит обсуждению. Даже если Кухулин, герой-молния и геройсолнце, является аналогом двух нартовских фигур, унаследовавших, соответственно, мифологию грозы и солнечную мифологию, это не может нас ни удивить, ни, тем более, обесценить наши выводы. «Некоторые народы рассматривают бога солнца и бога грома и молнии как одно и то же. Джестроу пишет: «Во многих мифологиях солнце и молния рассматриваются как связанные между собой силы»144. По этому поводу можно привести мнение, высказанное Жозефом Дешелеттом в его Учебнике доисторической, кельтской и галло-римской археологии: «Так, как первобытные люди приписывали общее происхождение молнии и солнечным лучам, так же считалось, что бог молнии находится в тесном родстве с божествами солнечного цикла, и легко объясняется довольно частая ассоциация солнечных символов (лошадь, лебедь, колесо, свастика) и секиры»145. Вулкан, выковывающий молнии, изготавливает и колеса солнечной колесницы.


D. — Сказания о нартах и цикл уладов

Наш нетерпеливый читатель уже, вероятно, упрекает нас за «рассеянность мысли» и ждет, когда же мы ее выразим «прямо». Очевидно, что мы далеко отошли от нашей первоначальной темы, однако мы вовсе не теряем ее из вида. Автор Смерти Артура скалькировал, чтобы увенчать свой труд, мифологическую схему, засвидетельствованную у кавказских осетин в середине ХХ века. Соответственно, наше намерение заключалось в том, чтобы попытаться заполнить этот пространственно-временной провал. Сопоставление схем и мотивов, использованных в Сказаниях о нартах, со схемами и мотивами ирландского эпоса об уладах приводит нас к гипотезе о тесной связи между кавказским и кельтским циклами. Несомненно, мы не претендуем на то, чтобы объяснить это «совпадение» между уладами и нартами; самое большее, мы предложим несколько тем для размышлений, способных дать уму, более информированному, чем наш, основания для принятия решения.

1. Индоевропейская литература. Структурное и тематическое сходство между осетинскими сказаниями и ирландскими эпическими текстами впечатляет тем более, что оно сопровождается иногда и формальной идентичностью на уровне выражения: одни и те же образы украшают одновременно и тот и другой циклы. Тень, побежденная Кухулином в Пире Брикриу, владеет топором, у которого «лезвие (было) столь острым, что при ударе по направлению ветра оно было способно перерезать волос»146. В одной из игр Сослана (= Созрыко) «самые могучие из молодых нартов затачивают свои мечи, затем так хорошо их наводят на черном камне, что если положить волос на лезвие и дунуть сверху, он рассечется и улетит прочь»147. В известном сказании Сослан и сыновья Тара Сатана и Сослан завладевают мечом великана Бибыца: «Они вышли наружу и за дверью, вытащив меч Бибыца из ножен, направили его на солнце; что-то подобное радуге скользнуло из него к сундуку над Желтой Пропастью»148. Таким же образом, в Téin bé Cualngé «меч Фергуса, это был меч Лета [Lete]; он пришел из страны богов. В тот момент, когда Фергус хотел ударить им, он стал большим, как радуга в небе. Тогда Фергус провел рукой с мечом над войсками, срезал три вершины трех ближайших холмов и скинул их в болото напротив»149.

В нартовском сказании, процитированном выше, Мукара, сын Тара и брат Бибыца, обеспокоенный сообщениями своих людей, решает все узнать сам. «Сослан сидел на пороге своей хижины, напевая песни. Он смотрел во все стороны, в то время как скот пасся в густой траве. Внезапно что же он видит? Снизу поднимаются клубы туч, оставляя за собой линию, похожую на борозду, а сверху над ними летят вороны… Удивился Сослан. Но когда туча приблизилась, он увидел всадника: лошадь его была ростом с гору, а сам всадник походил на большой стог. Тучей было дыхание из ноздрей его лошади; бороздой — след его меча; то, что летало над ним — это были куски земли, вылетавшие из под копыт его лошади150. В Ссылке забытого Доэла [Doel] Кухулин гостит у Айлиля и Медб; утром внимание часового, осматривающего окрестности, привлечено ужасным шумом: «… Я вижу на равнине с южной стороны такое облако, что люди за ним не видят друг друга. — Я знаю, что это, — сказала Медб: — это дыхание лошадей и людей клана О’Мане [O’Mané], которые ищут свою дочь151». В Убийстве Кухулина Лугайд [Lugaid], его убийца, приказывает возничему быть настороже; тот внезапно вскрикивает: «Какой-то всадник скачет к нам, он приближается с очень большой скоростью. Если бы ты его увидел, ты бы подумал, что все вороны Ирландии летят над ним, а перед ним на равнине белеют хлопья снега. — Мне не нравится этот всадник, который едет сюда, — сказал Лугайд, — это Конал Победитель на своей красно-розовой лошади. Птицы, которые тебе видятся над всадником — это куски земли, поднимаемые копытами его коня. Хлопья снега, белеющие на равнине перед ним, это пена, которая выходит изо рта его лошади и капает с удил»152… Те же образы вновь появляются, еще более развернутые, усиленные, в эпосе Téin: «Мак Рот [Mac Roth] во второй раз отправился осмотреть долину Меат [Meath]: он заметил большое серое облако, которое заполняло промежуток между небом и землей… Ему показалось, что там была то ли огромная стая птиц сколь странных, столь и многочисленных, то ли»… Фергус вновь объясняет эти явления: «Большое серое облако, которое на глазах у Мак Рота заполнило промежуток между небом и землей, это пар от дыхания лошадей и воинов… Огромная стая странных, многочисленных птиц, которую Мак Рот заметил там, это была грязь, которую поднимали с почвы и с поверхности земли ноги, копыта лошадей и которую ветер разносил над ними»153.

Научные свидетельства Вс. Миллера с уверенностью доказывают, что осетины являются последними потомками скифов, этих древних «иранцев Европы». Соответственно, поставленная проблема — это проблема существования индоевропейских эпических тем и схем, иначе говоря, «индоевропейской литературы», предшествовавшей «диаспоре». Схождения, выявляемые между нартами и уладами, в очередной раз подвигают нас к постановке проблемы: не свидетельствуют ли они о наличии общего наследия?

2. Культурное влияние Скифии. Мало вероятно, чтобы аланские завоеватели, потомки скифов и предки осетин, которые в IV в. н. э. растеклись по всей Европе вплоть до Галлии, разнесли эпические сказания и легенды, осколки древней мифологии, которые бы потом блуждали в кельтских странах и, смешавшись, переплавившись, слились бы с уже существовавшими мифологическими рассказами. Цикл уладов и персонаж Кухулина слишком древние, слишком глубоко «укоренившиеся» в ирландской почве, чтобы можно было предполагать столь позднее слияние или заимствование. С другой стороны, сами кельты были великими путешественниками

_________________
My sites:
http://alania-supercomputer.narod.ru/
http://jaszix.narod.ru
http://www.ossetiny.narod.ru
http://www.biblioteki.narod.ru
http://www.skifskij.narod.ru


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 28-10, 19:12 
Не в сети
Stir Hister

Зарегистрирован: 08-06, 10:46
Сообщения: 1881
http://www.kavkaz-uzel.ru/blogs/posts/9581#comments

_________________
My sites:
http://alania-supercomputer.narod.ru/
http://jaszix.narod.ru
http://www.ossetiny.narod.ru
http://www.biblioteki.narod.ru
http://www.skifskij.narod.ru


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 10-12, 21:42 
Не в сети
Stir Hister

Зарегистрирован: 04-11, 16:32
Сообщения: 26
А МОЖНО ЕЩЁ КРУЧЕ НЕ ПРИЗНАННАЯ АЛАНСКАЯ ИМПЕРИЯ ЕСЛИ ОБРАТИТСЯ К ТАДЕУШУ СУЛАМИРСКОМУ ТО САРМАТИЕЙ НАЗЫВАЛАСЬ ВСЯ ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА ПРИЧОМ БЫЛА САРМАТИЯ ЕВРОПЕЙСКАЯ И БЫЛА АЗИАТСКАЯ ВСЯ АЗИАТСКАЯ НЫНЕШНЯЯ РОСИЯ!
ИТАК ИМПЕРАТОР АЛАНИИ ИМПЕРСКАЯ АРМИЯ ИМПЕРСКИЕ ТИТУЛЫ
В МИРЕ СУЩЕСТВОВАЛИ ВСЕГО 3 ИМПЕРИИ
1 АЛАНСКАЯ-САРМАТСКАЯ
2 РИМСКАЯ
3 КИТАЙСКАЯ!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 30-12, 10:29 
Не в сети
administrator
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 17-12, 10:20
Сообщения: 205
http://www.yugzone.ru/kastaneda.htm


http://lib.rus.ec/a/5609

http://chugreev.ru/s-castaneda.html

http://shango.ru/books.php


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 21 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  

cron
Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB







А что касается вопроса «Кто мы?»... У меня есть возможность общаться практически со всеми зарубежными и российскими алановедами, учеными-историками и археологами, и никто не отрицает тот факт, что осетины являются аланами (никакими не потомками), единственными наследниками огромного скифо-сармато-аланского мира, сохранившими язык, эпос, традиции, культуру, государственность, в том числе - флаг, геральдику.
ТЕМИНА ТУАЕВА ВСЕМИРНО ПРИЗНАННЫЙ ИСТОРИК.


ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, ЧТО ОСЕТИНЫ ЭТО АЛАНЫ :




1. Особенности зубной системы ранних кочевников Горного Алтая. стр. 157: "... редкий (в мире) фен 3YM2 информативен при анализе европеоидных популяций [Зубов, Халдеева, 1993]. Максимум значения его частоты встречаемости (при мировом размахе 0 — 10 приходится на группы, относящиеся к ......... европеоидной расы (Северная Индия, таджики Памира — см.: [Зубов, Халдеева, 1993]). С высокой частотой (13%) признак проявляется у осетин [Зубов, 1973]. При этом, ......... по данным представленной А. А. Зубовым таблицы мирового распределения, он практически не обнаруживается в других древних и современных группах населения мира [Зубов, 1973]. " Стр. 158: "Особый интерес представляет обнаруженная в пазырыкской одонтологической серии высокая частота проявления относительно редкого (в мире) фена 3YM2, сопоставимая со значениями показателя у осетин . В этой связи хотелось бы отметить замечание А.А.Зубова и Н. И.Халдеевой о наличии оснований для связи процессов распространения этого фена с миграциями арийских полемён [Зубов, Халдеева, 1993, с. 83]". Таким образом, академические исследования палеоантропологии саков, скифов и других иранских и североиндийских народов доказали, что расовые особенности являются лакмусовой бумажкой определения арийской принадлежности саков, скифов, сарматов, аланов, северных индийцев и осетин. У саков и скифов зафиксировали тот же расовый антропологический признак 3YM2 , что и у восточноиранских народов и индоиранцев, а у других народов этого признака нет . Следовательно, саки и скифы Центральной Азии и западнее являются индоиранскими народами, конкретно восточноиранскими.




2. Rosser нашол у осетинов 43% R1b Современная концентрация R1b максимальна на территориях, связанных с кельтами: в южной Англии около 70 %, в северной и западной Англии, Испании, Франции, Уэльсе, Шотландии, Ирландии — до 90 % и более. А так же, например, у басков — 88,1 %, испанцев — 70 %, бельгийцев — 63 %, итальянцев — 40 %, немцев — 39 %, норвежцев — 25,9 % и других. У народов Восточной Европы встречается значительно реже. У осетинов - 43 %,



3. Кроме этих соматических у Ненцев Удмуртов и Осетин высокий процент U5a mtdna который считается Арийским и Найден генетико-археологами у "Арийцев" Алтая, и у Белых проникших в Китай.



4. "with respect to mtDNA, Ossetians are significantly more similar to Iranian groups than to Caucasian groups. "
- Genetic Evidence Concerning the Origins of South and North Ossetians









5. Осетины родствены Европейцам по линиям: E1b1b1a2 V13+ и R1b1b2a - L23



Фамилии Аллен-Аллан-Алан, ФитзАлан(Стюарты), Осборн-Озмент, Росс-Руш, Ирвин, Нарди, Алдэр-Элдэр и фамилии Allen, Stewart, Lombardi, Szentes, Elder(Алдары) и интересные окончании на "Тон"(Дон?) и "он".
Это базовый гаплотип субклада L23 , который получен в результате выделения из числа имеющихся маркеров, наиболее часто встречающихся-мод. Т.е. усредненный гаплотип, который предположительно был у родоначальника субклада и от которого считают вновь появившиеся мутации маркеров в виде цифровых значений. В данном случае у Кубатиева всего 12 мутаций от модального гаплотипа на 67 маркеров.
Наличие довольно близких генетически по Y-DNA, представителей субклада L23 ( менее 20 мутаций на 67 маркеров) на Кавказе и в Европе, позволяет предполагать , что носители данного субклада мигрировали в Европу совсем недавно, приблизительно 2 000 лет назад. Они связаны с миграцией в Европу, неких легионеров, которые служили в римской армии.

Ossetians are related to Europeans on lines: E1b1b1a2 V13 + and R1b1b2a - L23 Surnames: Allen-Allan-Alan, Fitzalan (Stuwart, Stuart), Osborn-Ozment, Ross-Rush, Earvin, Nardie, Alder-Elder and surnames of Lombardi, Szentes and surnames which terminated on "Tone" (Don )
research: R1b1b2a - L23EE Modal + Kubatiev + Abdullayev + kuduhov+ Luguev+ Allen +Allan +FitzAlan(Stewart) +Nardi
Existence is enough relatives genetically on Y-DNA, representatives of a subtreasure of L23 (less than 20 mutations on 67 markers) in the Caucasus and in Europe, allow to assume that carriers of this subtreasure migrated to Europe quite recently, about 2 000 years ago. Their migration to Europe is connected with certain legionaries who served in the Roman army. It is basic gaplogroup a subtreasure of L23 which is received as a result of allocation from among available markers, most often meeting - fashions. I.e. average gaplogroup which allegedly the ancestor of a subtreasure had and from which consider again appeared mutations of markers in the form of digital values. In this case Kubatiyev has only 12 mutations from modal gaplogroup on 67 markers.

User ID Last Name Origin Haplogroup Tested With Markers Compared Genetic Distance


JNN7F E1b1b1a2 V13+ modal Unknown E1b1b1a* Other - V13+ haplotype modal - - Z3XSV Tavitov Tauitti, North Ossetia - Alania, Russia Unknown Family Tree DNA 67 16
TCX79 Allen Virginia, USA Unknown Family Tree DNA 67 13
CX94E R1b1b2a - L23EE Modal Unknown R1b1b2a* Family Tree DNA - -
5Y5EA Kubatiev Makhchesk, Ossetia, Russia R1b1b2a* Family Tree DNA 67 12
MX42V kuduhov Vladikavkaz, Russia R1b1* Genographic Project 18 5
PWN78 Romitti Suzzara, Lombardy, Italy R1b1b2a (tested) Family Tree DNA 67 8
8U3YQ Earhart Staudernheim, Rheinland-Plalz, Germany R1b1b2a (tested) Family Tree DNA 67 12
NZVS5 Ross Dornoch, Scotland R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 15
V4RUP Ross Sutherland, Scotland R1b1b2* Family Tree DNA 67 13
SSKBK Stewart Unknown Unknown Family Tree DNA 67 16
ZZGVV Ross Unknown R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 14
UVB8X Ross Scotland R1b1b2* Family Tree DNA 67 13
E6Q75 Templeton Iredell Co, NC, Scotland R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 16
GNACX Rose Quebec, Quebec, Canada Unknown Family Tree DNA 67 14
5QJD8 Irving Kirklinton, Cumbria, England Unknown Family Tree DNA 67 16
M4DMC Blair Scotland Unknown Family Tree DNA 67 14
2MZGD Stewart Scotland Unknown Family Tree DNA 67 16
7HBA7 MacDonald Lewiston, Urquhart & Glenmoriston, Scotland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 15
YEXGA Allen Unknown R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 16
YQHKF Rose West Virginia, USA R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 15
7TVE9 Nixon Missouri, USA Unknown Family Tree DNA 67 14
E2AEU Allen North Carolina, USA R1b1b2* Family Tree DNA 67 16
FDZF4 Allen Virginia, USA R1b1 (tested) Family Tree DNA 67 16
E7P6N Allen Mitchell County, GA, USA, Georgia, USA R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 15
Q3KV8 Stewart North Carolina, USA R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 17
Z5PSZ Blair North Carolina, USA R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 16
Z33VT Irwin Adams County, Pennsylvania, USA R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 18
2Z6WU Allen Unknown R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 14
5724Y Stewart Scotland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 18
XS5DS Elder Pittenweem, Fife, Scotland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 17
KEWST Allen England R1b1b2a1a (tested) Family Tree DNA 67 17
YPXDZ Roush Germany R1b1b2a1b3 (tested) Family Tree DNA 67 16
NJ65W Stewart England R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 17
RYU3K Roche Wexford, Ireland R1b1b2a1a* Family Tree DNA 67 17
H7JJM Irvine Aberdeenshire / Kincardineshire, Scotland R1b1b2* Family Tree DNA 67 17
J3Q6T Stewart Unknown R1b1b2a1b4c (tested) Family Tree DNA 67 17
2B7UR Landon Stokes County, North Carolina, USA R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 17
mabkf Tagert Stewart county, Tennessee, USA R1b1b2a1b5 (tested) Other -
Family Tree DNA, Trace Genetics, Relative Genetics, Ethnoancestry, DNA-Fingerprint, SMGF 67 18
PMVA8 Irvin Virginia, USA Unknown Family Tree DNA 67 18
S22HC Stewart Virginia, USA Unknown Family Tree DNA 67 16
A5TVE Stewart Georgia, USA Unknown Family Tree DNA 67 17
4GCN5 Stewart Appin, Argyllshire, Scotland R1b1 (tested) Family Tree DNA 67 17
NSZYS Stewart Whalsay, Shetland Isles, Scotland R1b1b2* Family Tree DNA 67 18
DZ2UC Stuart United Kingdom R1b1b2a1b5* Family Tree DNA 67 17
T3Q27 Allen Connecticut, USA R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 19
BFKN8 Alder Maryland, USA R1b1b2* Family Tree DNA 67 19
YQCC9 Allen Unknown R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 19
JXHHK Ross Unknown R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 19
AHEPZ FitzAlan Unknown R1b* Family Tree DNA 67 17
HFRHJ Irwin Unknown Unknown Family Tree DNA 67 19
4TVGX Osborne Unknown Unknown Family Tree DNA 67 19
694VT Irwin Scotland Unknown Family Tree DNA 67 19
8NC3G Elder Alexander Co NC, Iredell Co NC, Scotland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 18
D3MSG Irving Dumfries, Scotland Unknown Family Tree DNA 67 19
UFTZP Armstrong Crosscavanagh, Pomeroy Parish (Donaghmore), Northern
Ireland Unknown Family Tree DNA 67 19
MYBA2 Irwin Ireland R1b1 (tested) Family Tree DNA 67 19
Q2S2M Stewart Ireland Unknown Family Tree DNA 67 18
KZJ2U Allen England R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 19
4H9SS Stewart Alford, England R1b1b2a1b* Family Tree DNA 67 19
55D4U Ozment England Unknown Family Tree DNA 67 19
35UQ4 Ozment London, England R1b1b2a1a (tested) Family Tree DNA 67 19
4AKDG Irvine Gleno, Antrim Co., Ireland Unknown Family Tree DNA 67 20
5F58T Stewart kircubbin, Northern Ireland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 20
8HEUY Stewart Scotland Unknown Family Tree DNA 67 19
6695Q Stewart Scotland R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 19
5BY5F Irwin Unknown Unknown Family Tree DNA 67 20
qqawe Di Nardi Salerno, Italy R1b1b2* Family Tree DNA 67 20
MJG35 Stuart Londonderry, Scotland Unknown Family Tree DNA 67 20
JZKH9 Stewart Dergalt near Strabane, Ulster, Ireland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 21
KYYK6 Holland Unknown Unknown Family Tree DNA 67 20
Y7QYG Werner Unknown R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 21
K8QH7 Allen Unknown R1b1b2a1a4 (tested) Family Tree DNA 67 21
AEGC9 Stewart Virginia, USA R1b1b2* Family Tree DNA 67 21
EBPZM Stewart Virginia, USA R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 20
SV9JY Allen Canada R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 22
B7XDY Allen Antrim, Northern Ireland Unknown Family Tree DNA 67 22
KQQDM Stewart Broughshane, Antrim, Northern Ireland R1b1b2a1b5 (tested)
Family Tree DNA 67 21
XGWCV Stewart Down, Northern Ireland Unknown Family Tree DNA 67 21
9WDE6 Stewart Foss, Perthshire, Scotland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 21
E7RU2 Stewart Elizabethtown KY, Kentucky, USA R1b1 (tested) Family Tree DNA 67 20
CKQFK Stuart Glenolden, Pennsylvania, USA R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 21
R5RFW Stewart Pennsylvania, USA R1b1b2a1b5 (tested) Family Tree DNA 67 21
388CJ Stewart Perthshire, Scotland R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 22
66PEA Stewart Kirkcowan, Scotland R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 22
FNDTG Allan Yetholm, Scotland Unknown Family Tree DNA 67 22
9GBB3 Allen Belfast, Ulster, Ireland R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 22
ATVCM STEWART Ireland K (tested) Family Tree DNA 67 22
6EDUD Allen Unknown Unknown Family Tree DNA 67 22
7v64p Allen North Carolina, USA R1b1b2a1b (tested) Family Tree DNA 67 23
M9843 Stewart Virginia, USA R1b1b2a1b4 (tested) Family Tree DNA 67 23
3SB5Y Allen Unknown Unknown Family Tree DNA 67 24
KWJJ3 Allen Belfast, Ireland Unknown Family Tree DNA 67 23
N9S2Z Allen Erie, England R1b1b2 (tested) Family Tree DNA 67 23
X23B2 Allen South Carolina, USA B2 (tested) Family Tree DNA 67 24
U7EME Stewart Perthshire, Scotland Unknown Family Tree DNA 67 24
4FUQP Stewart Lane Side, Colvend, Kirkcudbrightshire, Scotland E1b1b1a2 (tested) Family Tree DNA 67 11
8P2QR Lombardi Italy Unknown Family Tree DNA 66 14
A84EV Szentes Bukovina, Transylvania, Hungary Unknown Family Tree DNA 37 5
34H2M Elder North Carolina, USA E1b1b1* Family Tree DNA 37 6
CV2W4 ELDER Unknown E1b1b1a (tested) Family Tree DNA 37 6
F97V5 Dutton England E1b1b1* Family Tree DNA 67 10
92HMY Whittington Georgia, USA Unknown Family Tree DNA 67 9
FJ9GE Smith Grafton, New York, USA E1b1b1a2 (tested) Family Tree DNA 67 9
4AK2U Smith Unknown E1b1b1a2 (tested) Family Tree DNA 67 10
GQD24 Dupont Three Rivers, Quebec, Canada E1b1b1a2 (tested) Family Tree DNA 67 11
EGV8G Lancaster Colne, Lancashire, England E1b1b1a2 (tested) Family Tree DNA 67 11
YYMK7 McKnight Unknown E1b1b1 (tested) Family Tree DNA 67 14
327HE Lancaster Barton, England Unknown Family Tree DNA 67 12
E5KCM Smith Arkansas, Texas, USA Unknown Family Tree DNA 67 11
QYBCJ McMahon Ireland Unknown Family Tree DNA 66 16
CVYBX Phillips England E1b1b1* Family Tree DNA 66 15
YR9MJ Gordon Slonim, Belarus E1b1b* Family Tree DNA 66 15
9F6RX Addington hodgdon me., USA E1b1b1 (tested) Family Tree DNA 66 14
4vb7e SCHUETZ Oszeninken/Osseningken bei Skaisgirren, Kr. Ragnit, East Prussia/Ostpreu?en, Germany E1b1b1a2 (tested) Other - Multiple 67 19
C8USB Ossetian_Modal_G2a1a Ossetia, Russia G2a1a Family Tree DNA 67 0
ENKNN Aboity Zaramag, Ossetia, Russia Unknown Family Tree DNA 67 3
6PS3J Dzhugaev Ossetia G2a (tested) Family Tree DNA 67 4
PHD23 Totrov Ossetia, Russia G2a1a
Family Tree DNA 67 5
QE9HC Ozel Unknown G2a (tested) Family Tree DNA 67 6
MZJUF Ramonov Russia G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 6
GJ229 Berezov Ossetia, Russia G2a1
Family Tree DNA 67 7
6R6HV Ramonov Ossetia, Russia G2a1a
Family Tree DNA 67 6
YYV5A Berezov Unknown G2a1 (tested) Family Tree DNA 67 7
X74WN Parker Gloucestershire, England G (tested) Family Tree DNA 67 13
84N8Q Show Benedict Tasborough, now Tasburgh, Norfolk, England G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 16
N4UYA Benedict Tasborough, now Tasburgh, Norfolk, England G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 17
E7N9B Benedict East Anglia, England G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 18
VVHWJ Show Sloan Niemirow, Poland G2a1 (tested) Family Tree DNA 67 19
ZDVM9 Szentes Transylvania, Hungary Unknown Family Tree DNA 67 18
ZNAFX Chabiev Koban, Ossetia, Russia G2a1a Family Tree DNA 67 19
D2KDR lyamov Mustafino, Ossetia, Russia G2a1a Family Tree DNA 67 26
CSJK6 Show Moody Moulton, England G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 24
XQHGA Price Unknown G2a (tested) Family Tree DNA 67 26
TYB8D Gursel Bulgaria G2a1 (tested) Family Tree DNA 67 27
VYH96 Lermi Unknown G (tested) Family Tree DNA 67 27
WUEXC Wright Unknown G2a1a (tested) Family Tree DNA 67 28











В галерею заходит мужчина около 70 лет, с газетой в руке. Мне супруга говорит сразу, что он похож на осетина. Мужчина подходит к нам, представляется Гиемом Жонлу и говорит, что он по происхождению алан. Я был, честно говоря, немножко ошарашен. Он рассказал мне, что он потомок алан. Родился в Бретании. В городе, где он родился, есть замок «Шато Алон», и там каждый второй – алан. Из поколения в поколение предки передавали, что они не британцы и не французы, а именно аланы. Так вот в его роду, утверждал Гием Жонлу, все были потомственные военные, хотя он сам врач и уже давно на пенсии, но осанка у него действительно военная. Его сыновей зовут Артур и Алан. Мы с ним долго общались, он очень много знал про алан, расспрашивал о России, об Осетии. Я ему подарил кое-какие сувениры, теперь он себя называет не аланом, а осетином.









MODERN ALANIA (Les Sables-d’Olonne ) POPULATION 300 000 PEOPLE- IN FRANCE - Ле-Сабль-д’Олон - аланские пески